Гиперинфляция чувств: что происходит с эмоциями современного человека

Все категории:

Завышенные ожидания, идеальные образы из социальных сетей, необходимость «транслировать» позитивные эмоции и отчитываться о них — все это меняет самовосприятие и нашу способность чувствовать и говорить об этом. Современный человек живет в эпоху экономики события — потребитель платит не за продукт, а за связанные с ним эмоции и ощущения. Личные взаимоотношения превращаются в краткосрочные проекты, где главная цель — извлечь максимальную выгоду, уверена Полина Аронсон, социолог и автор книги «Любовь: сделай сам. Как мы стали менеджерами своих чувств». Т&Р поговорили с Полиной Аронсон о том, из-за чего эмпатия является дифференцированной, как трансформируются эмоции в дигитальной среде и почему дейтинг-приложения приводят к эмоциональному выгоранию.

Что происходит с эмоциями в digital-среде

Мы живем в эпоху экономики события, которая производит, в первую очередь, ощущение переживания, сопричастности, приобретения какого-то опыта. Сфера производства и потребления коммодифицирует чувства — вы покупаете не товар, а ощущение. Одновременно происходит и встречный процесс: человеческие отношения приобретают некую рыночную ценность. В отношения инвестируют, над ними работают, они должны выполнять определенные функции, а именно, удовлетворять потребности партнеров. Человек становится, по выражению Евы Иллоуз, частным эмоциональным предпринимателем; ему очень важно правильно рассчитать свои ресурсы — и не промахнуться.

Когда речь заходит о любви, нас часто подводят слова. Но что мы вообще можем сказать о ней? «Любовь: сделай сам» — сборник эссе социолога и публициста Полины Аронсон, посвященный тому, как сегодня конструируются наши представления о романтических чувствах. Когда и почему «любовников» заменили «партнеры»? От чего зависит способность найти общий язык в разговоре об эмоциях и желаниях? Как коронавирус повлияет на отношения между людьми? И как забота о близких может помочь проложить «третий путь» между патриархальной семьей и атомизированным обществом?

Производители пива, мюсли, шоколада добавляют в список ингредиентов — в одном ряду с солодом и сухим молоком — «любовь», а купленные в рядовом немецком супермаркете рулоны туалетной бумаги цветут словами «Glück» («счастье») и «Freude» («радость»). Вся наша повседневность и окружающая среда постоянно связана с каким-то аффектом. По выражению моей коллеги, антрополога Юли Лернер: мы имеем дело с эмоционализацией публичного пространства. А немецкий социолог Андреас Реквиц говорит о «гиперинфляции чувств», которой мы отчаянно пытаемся управлять.

К чему эта гиперинфляция чувств ведет в политике и экономике? И почему современному человеку, так мастерски научившемуся у своего психолога «проговаривать» свои чувства, так сложно бывает договориться с другими? Многие социологи считают: императив самореализации и личностного роста, призыв выражать свои чувства и жить в полном соответствии с ними не делают нас, вопреки ожиданиям, счастливее. Напротив, современный человек все чаще чувствует тревожность и разочарование, неспособность выбраться из лабиринта своих эмоций и завышенных ожиданий.

Постоянная тревожность каждого в отдельности и накал страстей в общественных дискуссиях — взаимосвязанные вещи. Избежать их можно лишь сознательной попыткой «приглушить» собственный аффект — и услышать аргументы другой стороны.

Дигитальная среда вовсе не притупляет эмоции, как может показаться, а напротив, служит для них своего рода усилителем, питательной средой. Конфликты в онлайн-среде задевают и вовлекают нас не меньше, чем те, что происходят в жизни. От того, что коммуникация опосредована той или иной технологией, она не становится менее человеческой или острой, даже наоборот. При этом в сетевых конфликтах люди не испытывают такого чувства ответственности за свои слова, как в общении лицом к лицу. Происходит деперсонализация собеседника, вы взаимодействуете с аватаром, а не с человеком из плоти и крови, который сидит напротив вас. Тем не менее, чувства, которые возникают в этой коммуникации, не становятся менее аутентичными. Они возникает все равно. Многочисленные эксперименты подтверждают, что сильные чувства возникают и при общении с роботом или чат-ботом: вспомните фильм «Она». Именно тот факт, что привязанность, доверие, или наоборот, злость и разочарование — могут формироваться в среде полностью опосредованной технологически и не подразумевающей никакого прямого человеческого контакта, создает простор для различных IT-решений в области управления эмоциями — например, популярных ботов-терапевтов.

Начиная с 1970–1980-х годов происходит трансформация культуры эмоций: они не только обрели легитимность, но и стали пониматься как самая суть удавшейся жизни. Об этом много пишет немецкий социолог Андреас Реквиц. Субъект позднего модерна теперь занят не только самореализацией, но и тем, чтобы продемонстрировать вовне свою подлинную и привлекательную жизнь. Все должны ее увидеть. На этом месте возникает внутренний конфликт между аутентичностью и самоконтролем.

Начиная с эпохи 70-ых годов, мы изменили свое понимание об удавшейся жизни. Теперь успешный индивид — это тот, кто постоянно испытывает позитивные эмоции и выражает их. Речь идет не о приобретении каких-то статусов, выполнении общественных функций, а о том, что ты можешь транслировать и показывать свои позитивные эмоции.

Современный человек все время находится под прессингом: он должен постоянно выражать свой позитив, отчитываться о своей внутренней жизни

С одной стороны возникает необходимость быть аутентичным — все эти чувства и переживания должны быть искренними. Вы должны показывать, что вы действительно так живете. Инстаграм — это пространство для производства этих смыслов. Вы действительно едите по утрам эту прекрасную овсяную кашу со свежими фруктами, посыпанную сверху кокосовой стружкой, а потом в экологически чистых великолепных лосинах встаете в потрясающую асану и находитесь в состоянии эйфории. Далее вы с вашим бойфрендом прогуливаетесь по какой-нибудь набережной и чувствуете счастье, любовь. Эта жизнь становится постоянным континуумом отчета о своих эмоциях. С одной стороны, они должны быть позитивны, с другой — все время тщательно курироваться. В социальных сетях идет реклама вашего образа жизни.

Это особенность нашей современной эпохи. Разумеется, драматургия в социальных отношениях была всегда. Особенность сегодняшней ситуации в том, что наш статус часто напрямую зависит от того, на позитиве мы или нет.

Как мы выражаем эмпатию

Мы становимся все более дифференцированно эмпатичными. С одной стороны, люди всегда склонны выражать эмпатию дифференцированно: если это один из нас, то мы ему сострадаем больше, чем кому-то, кого мы не считаем своим.

С другой стороны, еще одна особенность современности — это дискредитированность идеи общего блага. Феминизм, антиколониализм совершенно справедливо ставят вопрос: для кого вообще создана идея общего блага? Кому она нужна? Ее придумали белые образованные мужчины в Европе. И ради этой мысли было совершено много всяких преступлений против человечества. Но это не значит, что от идеи общего блага нужно отказаться совсем — ее следует переосмыслять, и в этом нам может помочь новый взгляд на нашу собственную европейскую историю. В чем состоит освободительный потенциал романов эпохи сентиментализма? В том, что они ломают стены между социальными классами и группами, и крестьянки внезапно умеют любить. И здесь возникает предпосылка для формирования идеи общего блага, которая потом ведет нас к французской революции и идее об универсальных правах человека. Это очень длинный путь, все происходит не одновременно. Но идея о том, что другой может чувствовать то, что и я, всегда прорывная. Это суть активистской деятельности, так работают и масс-медиа, которые пытаются привлечь внимание к какой-то проблеме. Первое, что нужно сделать, — это показать тем, кто не такие, как мы, что они на самом деле такие же.

Но пока идея общего блага кажется нам опасной и даже тоталитарной. На этом фоне каждый сочувствует только похожим на себя самого. Я не думаю, что мы перестали быть эмпатичными, но нам сейчас сложно испытывать сочувствие к не таким, как мы — к каким-то другим, к тем, кого мы считаем чужими.

Почему взаимоотношения превращаются в проекты

В первую очередь, наше современное представление любви сформировано экономикой события. Мы воспринимаем жизнь как череду каких-то краткосрочных проектов, из которых желательно быстро извлечь выгоду и перейти к следующему. Это та реальность, в которой мы существуем. То есть целеполагание рациональности современного человека, живущего в мире экономики события. И эту рациональность невозможно отменить в какой-то одной сфере жизни. Когда люди хотят так поступить, у них возникает сильный внутренний конфликт.

Современная интимность обусловлена этой идеей движения от хорошего к лучшему. Всегда есть возможность каким-то образом оптимизировать тот проект, который у тебя есть, и перейти к следующему. Дейтинговые приложения, «Тиндер» — появились как предложение, удовлетворяющее спрос. Его не могло не быть.

Поиск партнера — это процесс, осуществить который очень часто удается только за счет участия третьих лиц или специальных институтов. В традиционных обществах всегда существовали специальные люди и специальные места, которые выполняли функцию брачного посредничества. В деревне — танцы, праздники, в городах среди буржуазии и аристократии — балы, гостиные, салоны. Но с начала 20 века с массовой урбанизацией и индустриализацией эти структуры начинают меняться, так как огромное количество людей переезжают из деревень в город.

У них встает вопрос — а что теперь? Нет больше старшего брата, отца, матери, священника, свахи, которые регулировали бы этот процесс. Ты работаешь на фабрике, живешь в общежитии с другими девушками. Что делать? На этом фоне возникает индустрия дейтинга. Начинает развиваться гастрономия, туризм и сфера развлечений. Уже туризм не аристократический, связанный с паломничеством к руинам, а более массовый и коммерческий. Все это развивается постепенно, соответствуя потребностям рынка и людей, которые живут в больших городах, которые переходят от традиционной семьи. И возникновение дейтинговых платформ и приложений к концу 20-го — началу 21 века — это совершенно понятное и предсказуемое явление. Они закрывают важную нишу в поиске партнеров.

Во второй половине 20-го века наши родители знакомились по месту учебы или работы, а затем заключали какой-то долгосрочный проект под названием «брак». Безусловно, этот проект мог развалиться. В Советском Союзе разводов было больше на душу населения, чем в других развитых странах. Это была серийная моногамия — но состоящая, как правило, из долгосрочных проектов.

В конце 20-го века все структуры, которыми обусловлена жизнь городского населения — рынок труда, производства, жилья, образования — начинают быть устроены по-другому. Мы переходим на краткосрочные проекты. Появляется намного больше выбора. Мы начинаем мигрировать между местами работы, учебы. Эффект от этого процесса на интимную жизнь сравним с массовым исходом из деревни в город в начале 20-го века.

Социологи называют это текучей действительностью. Мы постоянно перетекаем из одного состояния в другое. Это перетекание связано с очень большими рисками, с какими-то потерями и в том числе с идентичностью, со статусом. Также сексуальное и социальное все больше разделяется.

Вопрос знакомств на работе или по месту учебы тоже становится совсем непростым. Уже непонятно — можно или нельзя? Или лучше не надо? И безопаснее вынести сферу сексуального и интимного из всех социальных контекстов и поместить ее в какое-то отдельно взятое место. И вот «Тиндер» и другие прочие платформы помогают закрыть нам эти потребности. Безопаснее, проще, более предсказуемо пойти туда, где ты точно знаешь, что человек хочет, чтобы с ним познакомились. Но результат, увы, не всегда соответствует ожиданиям.

«Тиндер» устроен так, что его интересует не результат вашей деятельности, а ваша производительность

Мало того, что ты должен отслеживать свою производительность в других сферах, то теперь еще и в «Тиндере» собирать лайки и мэтчи. Вести какую-то бесконечную работу. И в этом весь парадокс, нам кажется, что это так удобно, быстро можно кого-то найти, а на самом деле это превращается в бесконечную череду каких-то обрывочных встреч, связей, которые никуда не ведут и приводят к выгоранию.

Поколение, рожденное после распада СССР, испытывает конкуренцию двух режимов — эмоциональный социализм и эмоциональный капитализм. Первое — это как раз неготовность, часто нежелание, декларативный отказ человека артикулировать свои чувства и управлять ними. Многие из наших родителей ориентируются на эту модель, и в какой-то степени мы тоже воспитаны на ней. Поколение 20-летних смотрели какое-то советское кино, читали какие-то советские книги. И эта модель пока не уходит окончательно. Во многом она связана с особенностями постсоветского гендерного порядка, где женщины одновременно занимали очень важное место на рынке труда и имели ряд прав, которых не было у женщин на Западе — но при этом действовали и выстраивали свою жизнь на условиях патриархата.

И то, как мы понимаем гендерные роли сегодня, очень сильно сказывается на том, какими мы готовы помыслить интимные отношения. Мне кажется, очень многие темы, о которых рассказывали люди, с которыми мы говорили об их личной жизни, связаны с сильной потребностью преодолеть гендерные стереотипы и разрывы. У них в голове есть какие-то ужасающие картины, чего они не хотят, сконструированное представление о том, как нельзя. Очень часто оно сформировано из каких-то обрывков воспоминаний о жизни родителей. Или это вообще какое-то мифологическое представление о том, как жили в Советском Союзе. Для них очень важно соблюдать гендерный паритет. Часто это выливается в сложности с выражением эмпатии, так как каждый чувствует опасность впасть в какой-то вид зависимости. Зависимость в отношениях — это вещь совершенно нормальная. Мы ищем партнера, так как мы не хотим быть одни. Мы действительно зависим от других людей. Но это понятие себя дискредитировало во многом именно из-за того, что оно связано с гендерным неравенством. Молодые люди настолько боятся этой зависимости, что с трудом выстраивают отношения близости. И мужчинам, и женщинам, думающим и желающим жить в мире более равном, приятном для них, хочется этого гендерного равенства. Но как соединить равенство и привязанность — это проблема, вопрос, который очень сложно разрешить.

0 Shares:
Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

You May Also Like
Читать дальше...

Изменение климата положило начало новому Великому переселению народов

Если вы считаете, что последствия изменения климата наступят нескоро, вынуждены вас разочаровать. Результаты многочисленных научных исследований показывают, что…