Профессор говорит

Все категории:

Перечитывая лекцию языковеда, профессора Московского университета Романа Федоровича Брандта (1853—1920) с запоминающимся названием «О лженаучности нашего правописания» (1899; опубликована в 1901), мы решили выписать оттуда несколько примеров, свидетельствующих об изменениях в русском произношении в течение последних ста лет.

Следует учесть, что Брандт был сторонником упрощения русской орфографии и ее радикальной перестройки по фонетическому принципу. Дополнительный интерес его замечаниям придает тот факт, что ученый родился и вырос в Петербурге, а с 1886 г. жил и работал в Москве — М. В. Панов, характеризуя его произносительные привычки, иногда эклектичные, называл его «петербуржцем среди москвичей».

Отметим также, что Брандт приводил примеры живого литературного, а не просторечного или диалектного произношения.

1.
«… [Потребуется введение] особой буквы для своеобразного согласного звука, произносимого в словах “Господь”, “благо”, в косвенных падежах слова “Бог” — “Бога”, “Богу” и т. д., также в словах “где, ноготь, дёготь”, и еще в некоторых».

Речь идет о произношении фрикативного [Ɣ], которое в конце XIX века было распространено гораздо шире, чем сейчас. При этом приводимые Брандтом примеры неоднородны. Если фрикативное [Ɣ] в словах «Господь», «благо» (сюда же не упоминаемые Брандтом «богатый», «убогий» и др.) — наследство церковнославянского произношения, то в «где» — это результат расподобления двух взрывных согласных (ср. ниже о «кто»). Фрикативный [Ɣ] в словах типа «ноготь», скорее всего, возникает как гиперкорректное восстановление звонкого коррелята из произношения «но[х]ти» («но[х]ти» — «но[Ɣ]оть» = «Бо[х]» — «Бо[Ɣ]а»), где [хт] также результат диссимиляции (ср. современное произношение «ле[х]кий», «мя[х]кий», где [х] того же, диссимилятивного происхождения). В современном русском литературном языке из приведенных Брандтом слов остались, да и то как произносительный вариант, только междометие «господи» и косвенные падежи слова «бог» — поэтому особая буква, которую хотел ввести Брандт, оказалась бы лишней. Любопытно, что в словах типа «богиня», «(языческие) боги» в описываемую эпоху произносился обычный взрывной [г] как знак отличия этих богов от христианского Бога — «Бо[Ɣ]а».

2.
«Хотелось бы писать “аглицкий”: написание “английский” при выговоре “а́глицкой”, это — уж слишком “по-английски”» [то есть с существенными различиями между написанием и произношением].

В слове «английский» ударение вплоть до конца XIX века было на первом слоге, это подтверждают как словари («Словарь русского языка» под ред. Я. К. Грота 1891 г., словарь Даля в третьем, отредактированном И. А. Бодуэном де Куртенэ, издании 1903 г.), так и наблюдения за употреблением прилагательного в стихах (впервые ударение «англи́йский» встречаем в 1906 г. — у И. А. Бунина: «Англи́йские солдаты в цитадели»). Но вот произношение «аглицкий» Грот в вышеназванном словаре характеризует как устаревшее и народное, Брандт же, видимо, считает (опираясь на московский узус?) его преобладающим.

3.
«Разумеется, тогда надо также писать постоянно “цы” … за исключением тех случаев где “и” оправдывается произношением — я говорю о произношении и соответственном написании “лекция, Франция”, рядом с “лекцыя, Францыя”».

Смягчение [ц] перед «и» в заимствованных словах обычно считается особенностью старопетербургского произношения. Смягченное [ц] в речи самого Брандта, несомненно, звучало, так как он последовательно пишет прилагательные на -ционный в виде «традицьённый».

4.
«Теперь я говорю “зве́зный” [«звѣздный»], попривыкши к такому произношению в Москве… прежде же я произносил “звёзный”».

Итак, если верить Брандту, в Москве в конце XIX века устойчиво говорили «зв[е]здный» (исторически именно это произношение верно, ибо в корне слова был ять, который вообще-то в [о] не переходил). Брандт указывает, что до переезда в Москву он произносил (в Петербурге?) «звёздный». В то же время надо учесть, что произношение «зв[е]здный» обычно для поэтической речи конца XIX — начала XX века, в том числе у петербургских поэтов. Например, А. А. Блок регулярно рифмует «звездный» и «бездна». Из петербургских поэтов выделяется К. М. Фофанов, который рифмует это слово с «грозный» (1885), «морозной» (1887, 1901), «грозно» (1908).

5.
«Отменить мне хотелось бы также … начертание местоимений “кто” и “что” через “к” и “ч”, отзывающиеся иногда и в произношении крайне безобразными “к-то” и “ч-то”».

Произношение «[ч]то», ставшее на время ярким признаком петербургского произношения, В. И. Чернышев возводил в начале XX века к практике школьного обучения, насаждающего «грамотность исключительно в виде орфографии… Так, в петроградских учебных заведениях распространены противные правилам орфоэпии произношения: “что”, “чтобы”…». В XIX веке говорили «хто» (а также, согласно другим свидетельствам, «х тебе», «х тому» и даже «ахтер», «охтябрь»; ср. прост. «дохтор»), где «х» диссимилятивного происхождения. После возникновения нового «кто», предпочитаемого (петербургской?) молодежью, традиционное «хто» стало признаком старомосковского произношения.

6.
«Очень тоже нехорошо, опять-таки отзывающееся подчас манерным произношением, употребление у прилагательных окончаний -кий, -гий, -хий: “маленький”, “пегий”, “ветхий”».

Современное произношение указанных прилагательных обычно относят на счет влияния петербургской речи. Ныне практически полностью утраченное произношение типа «маленьк[ъ]й» долгое время культивировалось как старомосковский произносительный вариант.

Таким образом, профессор Брандт, услышав нас, пришел бы отчаяние: мы все говорим безобразно («кто») и манерно («маленький»). А вот с нашей точки зрения, ровно наоборот: «хто» — это безобразно, а «маленьк[ъ]й» — это манерно.

    0 Shares:
    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

    You May Also Like
    Читать дальше...

    Кровавый навет

    Мне всегда было трудно понять, почему люди устраивали еврейские погромы. Вроде бы не преступники, не грабители, не убийцы,…
    Читать дальше...

    Как жили пленники главной английской тюрьмы: Банкеты, казни, привилегии и другие секреты лондонского

    История Тауэра увлекает и одновременно пугает, заставляя невольно вздрогнуть от осознания того, что ещё несколько веков назад за…