Откуда в России взялся “клоачный” язык?

Все категории:

Профессор ВШЭ Гасан Гусейнов в интервью DW – о том, почему его пост в FB об “убогом и клоачном” языке вызвал яростную реакцию в соцсетях и почему в российском обществе доминирует язык подворотни.

В Высшей школе экономики (ВШЭ) 5 ноября состоится внеочередное заседание ученого совета, в повестку дня которого включен пункт “О выступлениях профессоров, преподавателей и сотрудников факультета в Интернете”. Об этом на своей странице в Facebook написал профессор Максим Кронгауз. Он предположил, что поводом для заседания стал нашумевший пост преподавателя факультета гуманитарных наук ВШЭ профессора Гасана Гусейнова, опубликованный им в Facebook 29 октября.

В своем посте Гусейнов сетует на то, что в России, где живет огромное количество новых мигрантов, нет печатных изданий ни на одном языке, кроме русского. “В Москве, с сотнями тысяч украинцев и татар, кыргызов и узбеков, китайцев и немцев, невозможно днем с огнем найти ничего на других языках, кроме того убогого клоачного русского, на котором сейчас говорит и пишет эта страна”, – написал профессор.

Это высказывание вызвало яростную реакцию многих пользователей социальных сетей, обвинивших Гусейнова в русофобии. Число комментариев под постом менее чем за сутки перевалило за тысячу, при этом их подавляющее большинство носило расистский, националистический характер, а то и содержало прямые угрозы в адрес автора. Спустя несколько дней пост был удален администрацией Facebook, которая сочла, что он нарушает правила соцсети, однако дискуссия вокруг него не утихает.

DW поговорила с профессором Гусейновым о связи между упадком в обществе и распадом языка, о том, что он имел в виду под “убогим и клоачным” языком, и о том, почему в современной России доминирует маргинальный язык подворотни.

DW: На заседании ученого совета в ВШЭ 5 ноября, по всей видимости, будут обсуждать ваш пост в Facebook. Вы ожидаете поддержки или осуждения коллег?

Гасан Гусейнов

Гасан Гусейнов: Не будучи членом ученого совета ни факультета гуманитарных наук, ни всего университета, я понимаю, в каком трудном положении находятся многие коллеги, независимо от согласия или несогласия с тем, что я сказал в посте. Правильнее сказать, это заседание вызвано не самим постом, а той невероятной реакцией многих людей, которая последовала. Вот и я ожидаю поддержки не тому, что написал, – это была короткая дневниковая запись, некое размышление, не претендовавшее ни на аналитику, ни на инвективу, – а поддержки как коллеги, на которого вешают собак, в том числе и те, кто узнал себя в его глубоко приватном описании.

О происходящем распаде современного русского языка вы говорили еще два года назад в книге эссе “Язык мой – wrack мой”. Что стало “последней каплей”, побудившей вас написать в FB о “клоачном языке”, на котором “говорит и пишет страна”?

– Вот видите, как легко достичь взаимонепонимания! Если я и говорил и говорю о “распаде языка”, то только в смысле упадка, переживаемого самим обществом, обществом, посредниками между частями и слоями которого выступают наши СМИ и политические силы. И тут ни о какой “последней капле” не может быть и речи. Язык ненависти заливает средства массовой информации, оглупляет людей, выращивает из их эмоций скрепы коллективной обиды. Вот и получается, что критическое высказывание о негодности и опасности такого их языка люди принимают за оскорбление их самих в лучших чувствах. Человек с тяжким недугом иногда нападает на санитара или доктора. Человек, даже не сумевший правильно прочитать довольно простое предложение, начинает защищать от меня язык Пушкина и Чехова.

Как вы думаете, почему ваш пост, который, по сути, был попыткой защиты русского языка, вызвал такую реакцию? Могли ли вы предположить, что разразится подобный скандал?

– Предположить я этого не мог, конечно. И задачи такой не ставил. Слово “спровоцировал” предполагает сознательность действия. А здесь я высказал несколько соображений, которые пробили некую самозащиту у людей, живущих в медийном пространстве каждодневного производства ненависти. Одни приняли ее буквально на свой счет (например, некоторые телеведущие и прочие пропагандисты, а также многие наивные люди, привыкшие верить, что “все к лучшему в этом лучшем из миров”). Другие не захотели принять эту мысль в ее простоте и неприкрытости. Третьим показалось удобным воспользоваться шумом, чтобы свести со мной какие-то счеты. Вообще, скрепить людей в общей ненависти к воплощению зла гораздо легче, чем в общей симпатии. Тем радостней от поддержки многих людей, понявших, что произошло.

– Как влияют на состояние общественного языка политические процессы, происходящие в стране?

– Отличный вопрос. Политические процессы выращивают для себя и под себя соответствующий язык. Например, бешеный всплеск злобы, ксенофобии, вселенской обиды на всех и вся – это следствие глубокого разлада между тем, что люди видят вокруг себя, и тем, что им сообщает об этом пропаганда. Все, например, “вечера с Владимиром Соловьевым”, многочисленные теледебаты с участием массовки и манипуляцией голосами – это индустрия производства ненависти. И вот многие, надышавшись этого эфира, просто транслируют вовне ненависть, которую испытывают к себе самим за то, что так дали себя провести. В позднем СССР именно этот разлад привел к полнейшей апатии населения при кончине Союза.

Политическая ситуация в стране всегда меняет массовое сознание и определяет общий языковой фон в стране: это происходило при Сталине, во времена, когда царила брежневская партийная идеология…Что уникального в нынешней ситуации?

– Нынешняя ситуация уникальна в том, что население России информационно не находится полностью под колпаком государственной пропаганды, как это было в позднем СССР. Большую роль в формировании новостной повестки играют социальные сети и мировые СМИ. Но важно и второе обстоятельство: официальная пропаганда больше не оперирует категориями “мировой революции” или “самого передового общественного строя”. Главный лозунг сейчас: “Мы лучше всех, потому что мы – это мы!” Вот почему любое дерганье на верхотуре этой пирамиды может привести только к движению вниз. Это очень обидно, и сейчас многие превентивно ищут виноватых. А первым виноватым становится тот, кто эту простую истину высказывает.

Почему, на ваш взгляд, в обществе доминирует маргинальный язык, язык подворотни, и в чем это проявляется?

– Общество российское само себя объявило маргинальным по отношению к современному западному мейнстриму, за которым страна тянулась с конца 1980-х по середину 1990-х годов. А потом перестало тянуться, обиделось на весь свет, захотело самобытности. Жириновский как-то высказал в “Известиях” мысль, что нам нужен общественный строй “с запашком портянок”. Почему так случилось, другой вопрос. Но об этой самобытности еще Достоевский в “Записках из мертвого дома” и Шаламов в “Колымских рассказах” исчерпывающе написали. Не надо ждать чудес.

Вас возмутило то, что в Москве, в которой живут сотни тысяч мигрантов из разных стран, нет печатных СМИ ни на одном из языков, кроме русского. А зачем вообще в эпоху интернета и сетевых изданий нужны печатные СМИ?

– Меня это не возмутило, а только огорчило. Газета, бумажная газета, это для среднего взрослого человека то же, что доска в школе, на которой вы делаете упражнения. Просто в школе на доске вы пишете и стираете в присутствии учителя, а читая газету, проделываете эти процедуры в уме. Каждый день, читая хорошую газету, вы получаете подготовленное редакцией окно в мир для самостоятельного размышления. Разворот газеты с чашкой кофе на столе и хорошим собеседником за соседним столом не заменить никаким экраном. Интернет-кинотеатры не заменят кинозал, а кинозал не заставил забыть о живом театре.

– Новые мигранты в России зачастую не очень хорошо говорят по-русски. Так, может, и правильно, что в стране нет СМИ ни на каких языках, кроме русского? Пусть мигранты учат русский и быстрее интегрируются в общество…

– Мигрантов пригоняет в Россию нужда. Они спасаются от войн, голода, безработицы. Им, действительно, не до газет. Но у них есть семьи, которые сидят дома. И у всех со временем духовные потребности проявляются. В том числе к собственной культуре, к родному языку. Сейчас многим людям из Центральной Азии или с Северного Кавказа предлагают, так сказать, простейший вариант культурной идентификации – через религиозный культ. Пренебрегая гражданскими формами образования и культуры, будь готов отдать своих новых соседей в простоту их домашней религии. Что будет дальше, нетрудно додумать.

Каким способом можно – и можно ли – защитить современный русский язык от оскудения и распада?

– Русский язык существует сейчас на всех континентах. Это все еще мировой язык. На нем говорят и пишут, выходят книги, идут спектакли в Праге и Берлине, в Нью-Йорке и Бостоне. На русский переводят массу научной литературы. Обычно без всякой помощи государства или государств. Он и обогащается изо всех сил. Но за нынешними поколениями говорящих и мыслящих по-русски людей все еще тянется – как танкер за буксиром – не осмысленный советский опыт несвободы, идеологического диктата, насилия над разумом. Эту несвободу многие хотят возвести в перл создания. Речевое насилие по-прежнему – господствующая форма высказывания. Как от нее защититься, я не знаю. Думаю, что свободное обсуждение больных общественных вопросов – без поиска врага – важнейшая предпосылка для такой защиты.

0 Shares:
Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

You May Also Like
Читать дальше...

ВВП или жизни людей

Пожертвовавший жизнями ради экономического роста не получит ни того, ни другого Современное западное общество дает простой ответ на…
Читать дальше...

Принуждение к абортам, свинина и лагеря. Быть мусульманином в КНР

Концлагеря под видом школ перевоспитания, запрет исповедовать свою религию, разрушение культуры, насильственная стерилизация женщин и многие другие суровые…
Читать дальше...

Франко-польский Мадагаскарский план 1935-39 гг. и другие проекты переселения европейских евреев

20 декабря на неформальном саммите СНГ и 24 декабря на заседании коллегии Министерства обороны В. Путин внезапно заговорил…